Северо-Осетинский Центр социальных исследований
Монографии, статьи, проекты, исследования
награды
особое


Монография «Результаты социологического исследования в г. Беслан, проведенного в мае - июне 2005 г.».
20.02.2006
Дзуцев Хасан Владимирович
Вице-президент РОС по СКФО РФ,
Директор Северо-Осетинского Центра
социальных исследований ИСПИ РАН
доктор социологических наук, профессор


Х. В. Дзуцев

english | русский


Содержание


Заключение.

  • Бесланская трагедия, как и трагедии подобного масштаба, требует принятия на законодательном уровне государственной программы помощи пострадавшим, выделения в бюджете отдельной строкой и постоянного мониторинга процесса реабилитации. При этом важно определить круг федеральных и республиканских учреждений, ответственных за оказание психологической, медицинской, материальной, юридической, социологической и информационной помощи. Причем не только непосредственно пострадавшим, но и их окружению, свидетелям ужасающей драмы, испытывающим стрессогенные переживания, приводящие нередко к неосознанному некорректному поведению и в отношении к пострадавшим. Учет подобных мо-ментов и является прерогативой профессионального подхода.

  • Настоящее исследование затрагивает ключевые моменты деформации взглядов на мир, окружающих людей и собственное «Я» личности и социума в целом в результате травмы, выяснение ее последствий для социально-культурных норм поведения участников и очевидцев как со стороны субъективной, так и объективной. Последнее, в первом приближении, обеспечено опросом контрольной группы очевидцев и просто жителей города, а также мнением экспертов, проведенными фокус-группами и анонимными интервью. Весь массив вопросов был разбит на две неравные группы: общезначимые (задавались обеим группам – «пострадавшим» и «непострадавшим») – это разделы оценок социально-политической ситуации, работы СМИ, психологической помощи пострадавшим; и вторая группа – разделы освещения проблем всех видов помощи непосредственно пострадавшим.

  • Социально-политическую ситуацию в республике большинство опрошенных в обеих подгруппах (84,1% - «пострадавшие», и 74,8% - «непострадавшие») оценивают негативно. Это достаточно взвешенная, а не абсолютно эмоциональная оценка. Каждый второй респондент в обеих группах демонстрирует неприятие социально-политической ситуации в РСО-А как «скорее не доволен» - 52,0% и 50,0%, то есть с потенциалом напряженности. И только треть «пострадавших» – 32,1%, и четверть в контрольной группе – 24,8%, «безусловно, недовольны», дают реакцию с переходом в состояние конфликта. При равенстве затруднившихся ответить и достаточно малом числе «безусловно довольных», это результат более чем двойной разницы в группах между «скорее довольными» – 7,6% и 16,0%, демонстрируют сдержанно позитивную реакцию.
    Эксперты подтверждают превалирование негативных оценок респондентами социально-политической ситуации в республике. Что касается социально-экономической ситуации, то проблема в том, что экономика республики не развивается. А если собственные доходы республиканского бюджета не превышают 20%, то, естественно, она зависима и должна каждый раз оглядываться на то, что говорит Центр. Поэтому в республике очень много проблем и в политической сфере. Очень высок уровень коррупции, который не может не влиять на социально-политическую ситуацию.
    Участники фокус-групп считают, что причиной случившегося в Беслане является политика, проводимая на Северном Кавказе региональными и федеральными властями.

  • «Пострадавшие» воспринимают социально-политическую ситуацию в республике в целом и в Беслане одинаково конфликтно, что свидетельствует о слабой дифференциации ввиду последствий фрустрации. По сравнению с «непострадавшими», «пострадавшие» почти в два раза завышают оценки «возможности конфликта» по республике. Одновременно они занижают почти в три раза уровень стабильности по республике и более чем в два раза по городу.
    «Непострадавшие» оценивают стабильность в республике существенно выше, чем «пострадавшие», и значимо дифференцируют эти оценки по возможности конфликтов для Беслана и для республики.

  • Наблюдается дифференциация по всему спектру жизнеустройства, которое у «пострадавших» отошло на второй план, что объясняется «структурами страха» в форме недостатка внимания к текущим жизненным задачам, вялой личностной и профессиональной деятельности. По принципу содержательной интерпретации «силы факторов» в ответах «пострадавших» отмечается явный сдвиг в проблемы психического плана: наличие сформировавшихся в результате переживания травматического опыта «структур страха»: в число «массовых» социальных явлений вошла «угроза терактов» - 71,6%, в категорию «перерастающие в массовые» - «угрозы здоровью» – 59,3% и «страх перед будущим» – 57,0%. При этом социально-экономическим проблемам они отводят шестое место – 32,4%, а «проблемы семьи» заняли последнее 12-ое место (12,9%), что уже на верхней границе категории «случайные» (до 10%).
    У «непострадавших»» в категории «перерастающие в массовые» также находится «угроза терактов» - 59,8%, но на втором месте стоят «материальные проблемы» - они волнуют ровно половину респондентов. Затем тесной группой идут три позиции: «здоровье» - 47,4%; «страх перед будущим» - 44,4% и «работа, трудоустройство» – 43,2%. И только с шестой позиции - «рост наркомании, алкоголизм» - 36,5%, наблюдаем ту же картину, что и у «пострадавших», равномерного снижения рейтинга проблем. Причем на последнем месте «проблемы, связанные с последствиями терактов» - 16,2%, волнующие треть «пострадавших». И вновь не совсем понятное, теперь уже у «непострадавших»», предпоследнее место «семейных проблем» - 18,8%.
    Количественное совпадение у «пострадавших» и «непострадавших»» среди позиций «криминальная обстановка, рост преступности», «образование», «социальные проблемы», «политические проблемы», «коррупция» позволяет с достаточной долей уверенности сделать вывод об их фоновом, не связанном с травмой, характере для данного социума.

  • Треть «непострадавших» и более трети «пострадавших» не верят в способность власти разобраться в происходящем. Это оценка «перерастающая в массовые». Примерно столько же отказывают власти в мужестве, ибо не может власть вне угрозы существованию государства и общества скрывать от граждан результаты своей деятельности, поскольку прозрачность деятельности есть не только фундамент ее легитимности - доверия, но и ощущения гражданами своей безопасности.

  • Травмированное индивидуальное сознание наименее подвержено влиянию привходящего, четко позиционируя глубинные паттерны личности, свидетельствующие о явном отсутствии так назойливо пропагандируемой идеи о регионализации и сепаратизме в республиках Северного Кавказа: все упования как «пострадавших», так и «непострадавших»» на Президента РФ. Каждый второй респондент связывает именно с ним «объявление решительной борьбы с терроризмом». В то же время и те и другие в отношении главы республики сделали упор на даче словесных разъяснений, поставив на второе место такие формы властного реагирования, как «борьба», «официальное обращение к народу», «публичное покаяние» и «прошение об отставке». И если этих поступков от главы республики ждет каждый третий, то о покаянии Президента РФ говорит каждый шестой, а об отставке упоминает лишь каждый двадцатый из «пострадавших», и пятидесятый - из «непострадавших». В данном случае травма не привела к утере здравого смысла.

  • Обе группы («пострадавшие» и «непострадавшие») демонстрируют большое опасение «раздражить» власть, и в одинаковой степени не доверяют ее способности к «доверительному» диалогу. Протест есть не только и не столько конфронтация (акт отчаяния при «не власти»), сколько акция поддержания доверительных отношений с «властью» для совместных действий при решении любой проблемы в государстве. Но результаты исследования показали, что обе группы демонстрируют одинаковый гражданский инфантилизм, понятный для «пострадавших», которым не до митингов. Позиция же «непострадавших» вызывает недоумение: четверть всех опрошенных вообще не одобряет всякое участие в митингах, демонстрациях. Абсолютное совпадение позиций обеих групп опрошенных является следствием ступорозного состояния всего социума. Но десятая часть обеих групп все же сохранила способность активной жизненной позиции.

  • На наш взгляд, подтвержденный мировой практикой разрешения последствий массовых травм, недопустимо создание общественных структур из самих «пострадавших», абсолютно не способных к объективному и взвешенному реагированию на неизбежные коллизии при принятии решений. В особенности решений, связанных с такой деликатной сферой, как любые виды помощи, от кого бы они ни исходили. Государственные органы именно в подобных кризисных ситуациях, обязаны взять на себя разрешение всех проблем «пострадавших», а не «валить с больной головы на здоровую», создавая видимость объективного подхода. Ничего, кроме дискредитации всех участников реабилитационных мероприятий и разочарования, ведущего к усугублению посттравматического стрессового расстройства, подобный организационный кунштюк привести не может.

  • Поскольку речь идет о массовой травме в результате теракта, то ключевым является понимание роли слова в процессе реабилитации. Однако по оценкам всех опрошенных позиция о «скорее необъективном» освещении событий по всем источникам информации доминирует, а вкупе с более экспрессивным «абсолютно необъективно» дают легитимную, «и более того», негативную оценку деятельности как официальных источников, так и СМИ всех уровней. Имеет место в обеих группах также более высокая степень недоверия к официальным источникам, чем к СМИ разных уровней. Экспертные оценки поясняют такое отношение к СМИ. Большинство экспертов сходится во мнении, что информация дается строго дозированно, что многое не договаривается, и у жителей республики складывается впечатление, что работа ведется недостаточно эффективно. Население не доверяет СМИ, потому что когда люди видят явно искаженную картину, то они проецируют искажения и на другие события. Таких моментов неправды в СМИ было уже очень много, поэтому им и не доверяют. Что касается местных СМИ, то они, несмотря на декларируемую независимость, на самом деле полностью зависимы от региональных властей.

  • Как для «пострадавших», так и «непострадавших»» основным источником информации о событиях в республике и городе остается печатная продукция.
    Среди «пострадавших» первое место занимают республиканские и местные «газеты и журналы». На втором месте в качестве информаторов выступают «разговоры родственников и знакомых». Центральные газеты и журналы («Совершенно секретно», «Московский комсомолец» и «Известия») читает лишь десятая часть «пострадавших».
    Для «непострадавших»» картина обратная – 68,0% отдают предпочтение «общению» и 64,9% - «формальным» изданиям, что вполне объяснимо конкретной ситуацией их меньшей заинтересованности в официальных источниках, почему они и отошли на второй план, хотя и с небольшим отрывом. Перечисленные «центральные газеты, журналы» читают лишь 13-18 % «непострадавших»».

  • Только каждый пятый пострадавший «слушает радио». Это республиканские радиостанции: абсолютный лидер «Европа +», затем «ИР», «Авторадио»; и центральные: «Эхо Москвы», «Маяк» и «Радио России». Среди «непострадавших»» центральные и республиканские радиостанции востребованы чуть больше.

  • В обеих группах достаточно значительное место занимает Интернет – 10,0 и 12,7%.

  • Сравнительно слабым источником информации являются зарубежные радиостанции, газеты и журналы, что входит в некоторое противоречие с «дружной» резко негативной оценкой работы отечественных СМИ.

  • Среди телевизионных СМИ абсолютными лидерами выступают три «кита» федерального телевидения: «Первый канал», «Россия» и НТВ: 71,5; 69,4% и 60,7% соответственно среди «пострадавших», и 81,5; 74,9% и 68,7% соответственно среди «непострадавших»». Но большим доверием среди всех пользуется НТВ – 40,0% и 42,6%, против 29,1% и 39,5% - «Первого канала» и 25,8% и 31,8% - «Россия».
    Далее в обеих группах - ГТРК «Алания»: 38,4% и 44,8%, с уровнем доверия, уступающим лидеру в два раза: 18,8% и 17,1%. Для местного государственного канала это практически вотум недоверия. Среди республиканских каналов стоит выделить еще «Третий канал» (Алания) с 19,0% и 18,9%, с уровнем доверия, о котором не стоило бы упоминать: 7,5% и 4,7%.
    Потом следует перечень таких каналов, как СТС, ТНТ, «Культура» - 17,7%; 16,2%; 15,6% и 29,0%; 25,9% и 23,2% соответственно среди «пострадавших» и «непострадавших». Далее идут ТК «ИР», ТВЦ/ТК «Классика», АРТ, РЕН-ТВ, Визави, МТВ, с цифрами ниже 10% и фоновым уровнем доверия.
    Обращают на себя внимание видимые различия зрительской активности основной и контрольной групп. Среди «пострадавших» СТС, ТНТ и «Культура» уступают оценкам «непострадавших», то есть фиксируется явное снижение объема интересов как результат отмеченной ранее вялой личностной деятельности. Остальные также менее востребованы, но не так резко, из-за меньшего времени просмотра.
    Многие «пострадавшие» пытаются совладать со своей повышенной чувствительностью, планируя жизнь таким образом, чтобы не видеть, не слышать, вообще не участвовать в жизни на эмоциональном уровне.

  • Среди респондентов основной группы на первом месте в качестве источников информации об организациях, оказывающих помощь пострадавшим в теракте, выступают республиканские и местные радиостанции – 51,1%, на втором - «разговоры родственников и знакомых»– 47,2%. В контрольной группе «разговоры» занимают первое место – 58,5%, а «эфир» второе - 50,4%. Подобная расстановка приоритетов позволяет делать вывод о репрезентативности данных. Далее, в обеих группах практически на одном уровне идут центральные и местные каналы ТВ – 30,3% и 36%, с дальнейшим падением рейтинга 17,7% и 12,3% - «центральные газеты и журналы».
    Доверие к перечисленным источникам у обеих групп примерно в два раза меньше рейтинга по всем позициям. Причем информация родственников и знакомых более существенна для «непострадавших», что объясняется меньшей включенностью в процесс получения помощи. Следствием недоверия является большой процент респондентов, выбравших позицию «затрудняюсь ответить» – 35,1% и 33,1%.

  • Наибольшим дефицитом информации на индивидуальном уровне для подавляющего числа пострадавших (77,4%) являются сведения «о ходе расследования теракта». Это в два раза больше, чем об организациях, оказывающих помощь (34,3%). Первый вариант также занял первое место у «непострадавших» - 66,9%.

  • Отмечается естественный повышенный интерес пострадавших к организациям, оказывающим следующие виды помощи: материальную – 34,3% и 12,3%, юридическую – 27,8% и 13,8%, психологическую – 25,0% и 11,5%. И, сравнительно с «непострадавшими», пониженный интерес к общезначимым событиям в Беслане – 27,0% и 35,4%, республике – 14,1% и 22,7%, во Владикавказе – 12,6% и 19,2%.
    Если исходить из естественно реконструируемой стадии «ни до чего нет дела», то трех и двукратное отмеченное превышение погруженности «в себя», сравнительно с «непострадавшими», можно считать значимыми подвижками в деле преодоления посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

  • По степени согласия-несогласия респондентов с предложенными оценками полноты освещения в СМИ деятельности органов помощи доминирует негатив «общей недостаточности» освещения, с большим недовольством среди «пострадавших» и большей оптимистичностью оценок «непострадавших».

  • В обеих группах респондентов среди телепередач явный приоритет отдается юмористической тематике – 37,1% и 49,4%, то есть временная реабилитация сознания через эмоциональную сферу, а для фильмов и сериалов - историческая – 35,5% и 41,9%, для придания психике индивида устойчивости через сознание. Вторую позицию занимает «детская» тематика телепередач – 33,4% и 39,3%; для фильмов и сериалов - 34,0% и 37,8%.
    Далее перечисленные респондентами темы можно разбить на две группы по дифференциации места, которое они занимают в сознании «пострадавших» и «непострадавших». Единственная тематика, в которой лидируют «пострадавшие», это информационно-новостная – 27,0% и 24,5%. У «непострадавших», в пределах порога различия в 4,5 пунктов, отмечается повышенный интерес в трех темах: спортивная - 24,8% и 25,3%; шоу-бизнес – 18,7% и 21,8%; музыка, научно-популярная, люди и общество – 15,5% и 19,1%. И уже с существенным преобладанием от 7,4 до 13,8 пунктов они лидируют в следующих темах: культура, искусство – 28,8% и 43,6%; природа, экология – 28,5% и 38,1%; историческая – 22,7% и 35,5%; семья – 20,1% и 31,5%; сатира – 19,3% и 27,6%; религиозная – 13,2% и 20,6%. То есть и здесь имеем все тот же след травмы: сужение круга интересов «пострадавших». Показательно, что в обеих группах замыкает список «политика» – 4,8% и 7,4%, - прагматизм здравого смысла. И маргинальные темы: армейская, финансы и экономика, криминал.

  • Профессионалы-психиатры высказывают некоторые сомнения в чрезмерном оптимизме по поводу целительной силы искусства именно в случае «травм предельной жестокости» Тем не менее, на уровне обыденного сознания есть понимание важности формирования общего психического фона средствами кино и телевидения. Абсолютный лидер среди опрошенных - фильм «Фатима» по поэме К. Хетагурова – 43,8% среди «пострадавших» и 59,1% у «непострадавших». Вторую позицию занимает Нартский эпос: как тематика фильма – 39,9% и 47,9%; и мультфильма - 29,8% и 42,3%. Весь остальной список есть перечень читательского интереса респондентов.

  • Помощь психологическая, под которой подразумевалось решение организационных проблем, и психолога – это уже индивидуальный уровень, оценены весьма положительно обеими группами. И также понятно негативное отношение практически одинакового числа пострадавших – 18,5% по психологической и 17,0% по психологу – это неизбежный процент недоработок, о чем говорит в два раза меньший процент недовольных среди «непострадавших» – 18,5% и 9,8%; 17,0% и 7,6% соответственно. А также более трети опрошенных отметили вариант «затрудняюсь ответить» на вопрос о психологе – 35,9%, поскольку им помощь практически не оказывалась. Если среди «пострадавших» и членов их семей к психологу обращались 61,5%, то у «непострадавших» - 8,1%, или каждый двенадцатый, что с большой натяжкой можно принять за уровень фона, если бы не масштаб травмы.

  • «Телефон доверия» практически не только не востребован населением - 47,8% «скорее нет» среди основной и 42,2% в контрольной группах, но и активно ими отрицается: «безусловно нет» -18,4% и 32,3%. Это уже явная недоработка соответствующих служб. Тем более с учетом возраста основной массы пострадавших – это молодежь, которой гораздо легче идти на анонимный контакт.

  • Результаты опроса свидетельствуют о непопулярности психологической помощи как среди «пострадавших», так и «непострадавших». Не обращались к психологу среди «пострадавших» 38,5%. У «непострадавших» таковых было 91,9%.

  • В обеих группах абсолютное лидерство мотивации такого поведения заняла позиция: «не вижу в этом никакой необходимости». У «непострадавших» это 64,1%. Придерживается подобной точки зрения вполовину меньше «пострадавших» – 30,9%, или одна треть. Что вполне объяснимо различными реалиями жизни тех и других. У «непострадавших», почти поголовно игнорирующих помощь (91,9%), можно констатировать «культ рационального отношения к жизни и негативная установка по отношению к эмоциям, как явлению внутренней жизни человека», которая «находит выражение в современном эталоне как бы лишенного эмоций человека». Треть не обратившихся к психологу обрела психическую устойчивость (около 10-12% всех), треть «не верящих» находится на пути к обретению «необходимой степени внутреннего контроля», и треть рискует «закрепить травматическое поведение». Среди «непострадавших» таковых 8,6% и 22,7%.

  • Треть респондентов получила помощь психолога, психотерапевта и невропатолога, и, тем не менее, 36,2 % опрошенных планируют лечение у названных специалистов, что свидетельствует о необходимости более долгосрочной программы психологической помощи. Более 40% опрошенных намерены пройти общее медицинское обследование.

  • Почти треть пострадавших сталкивается с финансовыми трудностями во время лечения. В то же время 34,5% могут себе позволить необходимое лечение без посторонней помощи уже сейчас.

  • По оценкам «пострадавших» лечебно-профилактических учреждений г. Москва и РСО-Алания, оказывающих медицинскую помощь жителям Беслана, наиболее востребованными оказались НИИ психиатрии им.Сербского, Институт скорой помощи им.Склифосовского НИИ нейрохирургии им.Бурденко. Среди Республиканских учреждений на первом месте РДКБ.

  • Относительно социальной помощи следует сказать следующее: из всех ее видов пострадавшим явно доминирует гуманитарная – 41,1%, затем отдых – 26,3% и материальная – 13,7%. Люди не довольны формами распределения материальной помощи. Скорее всего это связано с неотработанной системой распределения, отсутствием опыта и непрофессионализмом специалистов.

  • Существенным последствием травмы для пострадавших во время теракта является необходимость смены места или характера работы. Каждый шестой «пострадавший» хотел бы найти новую работу. Для значительного большинства опрошенных (84,8%) такой необходимости не возникло. Это вероятнее всего связано с отсутствием возможности выбора на протяжении всего жизненного цикла и сформировавшегося адаптационного конформизма, имеющего зачастую патологические последствия. Поэтому благополучная цифра «нет» - 84,8% вызывает определенные сомнения.

  • Государственными, общественными организациями и органами соцзащиты РСО-А и г. Беслана помощь в трудоустройстве была оказана всего десятой доле нуждающихся в ней. Остальные по-прежнему рассчитывают (совершенно обоснованно) только на свои силы, а также на родственников, друзей и знакомых.

  • Для оказания помощи пострадавшим привлекаются как российские, так и международные организации. Однако отношение к помощи такого рода воспринимается пострадавшими неоднозначно. В целом более половины опрошенных относятся положительно («безусловно» или «скорее положительно») к привлечению российских (73,4 %) и международных (73,8 %) организаций для оказания помощи. Каждый пятый затруднился ответить на данный вопрос, что, скорее всего, связано с недостаточной информированностью о характере оказываемой помощи данными организациями. Среди опрошенных были лица, которые считают привлечение российской (5,5 %) и международной (4,5%) помощи излишним.

  • Желание покинуть место трагедии было бы понятно. Но данные опроса свидетельствуют о том, что желающих уехать среди «пострадавших» 10,2 %, «непострадавших» - 7,8 %; в то время как желающих остаться – 23,0 % и 32,1 % соответственно. Большую часть опрошенных составляют колеблющиеся в выборе: каждый пятый в обеих группах в пользу переезда, и каждый третий - против переезда.

  • Мотивация смены места жительства у «пострадавших» и «непострадавших» серьезно разнится. Ожидаемо было то, что для большинства «пострадавших» основными причинами переезда является сам факт постигшей их беды. Для «непострадавших» самой характерной является позиция «нестабильно, нет работы», что свидетельствует о серьезных социально-экономических проблемах не только в Беслане, но и в РСО-Алания. Каждый четвертый из «непострадавших» решил уехать из родного города, чтобы не видеть горе людей.

  • В выборе места нового жительства почти треть «пострадавших» (29,7%) ориентируется на г. Владикавказ. В то время как самым актуальным для «непострадавших» является вариант «за границу» (44,4 %); затем вариант «Владикавказ» (20,4%).

  • Основная причина, по которой жители Беслана не могут уехать из города - чувство общности со своим народом и нежелание жить вдали от родственников, близких людей и родной земли.

  • Для пятой части респондентов, как «пострадавших», так и «непострадавших», решение материальной проблемы для смены места жительства лежит в пределах одного миллиона рублей. Вероятно эта та категория людей, которая не притязательна, и главное для них - уехать куда-нибудь из Беслана. Претендующих на 2,5-3 млн. руб. тоже около 20 % по обеим группам. Треть «пострадавших» и десятая часть «непострадавших» не смогли точно определиться с суммой, которая бы им позволила переехать куда-либо.
Проведенное исследование является квазиэкспериментом, в котором объемы подвыборок испытавших и не испытавших воздействие (теракт) заданы изначально, и была поставлена задача выявить влияние воздействия (теракта) на мировосприятие пострадавших. Несмотря на огромный объем опросного листа, оно может рассматриваться как пилотный вариант лонгитюдного исследования процесса реабилитации. Это своего рода мониторинг, абсолютно необходимый для внесения корректировок в программу реабилитации.


Комментарии (0)  |  Добавить комментарий